Ник в свою очередь посмотрел на него. Он догадался, что по какой-то причине кот выделил его. Что животному нужно от него? Если кот может мысленно общаться, то почему он не делал этого раньше? Нику не понравился этот настороженный взгляд, но он не позволил себе рассердиться.
— Что же на самом деле, Джереми, — шёпотом спросил юноша, — тебе известно?
У него на коленях, рядом с рукой, появилось какое-то мерцание, словно в маленьком водовороте энергии воздух, сгущаясь, обретал материальность, и это продлилось всего мгновение, а потом исчезло. Но что-то появлялось там — Ник был убеждён, что в это мгновение он увидел мышь.
Джереми! Может, кот каким-то образом использовал ту же самую энергию, что и он, когда освободил себя в лесу, и добился материализации обычной кошачьей добычи. Ник был поражён. Это животное могло…
В ответ на его изумление пришла волна холодного гнева. Кот прижал уши, а глаза превратились в узкие щёлочки.
«Животное? Кто это здесь животное?»
Слова родились не в голове Ника, ему показалось, что их принесла извне какая-то посторонняя сила. Действительно — кто здесь животное? На этой земле, где начисто сметены прочь все старые устоявшиеся представления, разве можно быть хоть в чём-нибудь уверенным?
В голову юноше пришла ещё одна мысль. А разве не могут… не могут соплеменники Джереми (Ник теперь старался не использовать слово «животное» — в конце концов, ведь люди — это тоже животные) принять условия сделки Герольда? Не может ли Джереми быть теперь частью Авалона, даже оставаясь с миссис Клапп и остальными англичанами?
И снова возникло завихрение воздуха, которое вовсе не было завихрением, тут же исчезнувшее. Ник лишь на одно мгновение увидел… яблоко! Так, значит, Джереми… Кто же? Шпион?
Ник сразу же отмёл подобное предположение. Может, страж? Но охраняет ли он их? Или стережёт?
Джереми зевнул, встал и, махнув кончиком хвоста, что означало полное нежелание продолжать разговор, ушёл прочь.
— Теперь вот что, — миссис Клапп отошла от огня, рядом с которым она усадила Хэдлетта с насухо вытертыми ногами и в новых мокасинах, и подошла к Нику с грубой глиняной чашкой в руке, от неё исходил ароматный пар. — Выпей вот это! Всю простуду как рукой снимает. Не хватало ещё нам воспаления лёгких!
Пока он пил, пожилая женщина стояла рядом, отгородив его от остальных, которые собрались вокруг викария. Её взгляд, заметил Ник, был таким же испытывающим, как и у Джереми. Неужели она знает, каким стал кот?
— А ты, парень, в самом деле счастливчик. Искать тебя отправился сам сэр Хэдлетт вместе с Барри.
Голос у неё был таким резким, как никогда прежде. Он читал неудовольствие в её глазах, главным образом потому, что его последнее приключение доставило хлопот викарию.
— Я знаю, — Ник попытался держаться кротко.
— Надо не знать сейчас, а думать раньше. Я хочу тебе вот что сказать: мы держались вместе до сих пор, и нам это удавалось. Потому что мы думаем о том, что выйдет для всех нас, а не только для одного. В этих местах поставишь ногу не на то место — и вот у тебя уже подвернулась нога, — голос её становился всё мягче и мягче. — Ну, вот, я тебе всё сказала. Можешь не сомневаться, ты это ещё услышишь от остальных, но у них есть право на это — они знают окружающий мир. А ты… Батюшки, где же ты так?
Миссис Клапп схватила его руку и вытянула её вперёд, к свету, чтобы получше взглянуть на ободранное и иссечённое рубцами запястье.
— О, это осталось после ремней, которыми я был связан, — Ник попытался высвободиться из её хватки, но женщина с удивительной силой крепко держала его.
— Живого места нет… и ты мог подцепить какую-нибудь заразу. И вторая рука не лучше. Побудь здесь, пока я не принесу целительного снадобья.
Ник понимал, что бесполезно протестовать. Он остался ждать, и вскоре миссис Клапп вернулась с двумя большими листьями, густо смазанными жирной мазью.
— Эх, если бы у нас только были бинты, но откуда нам взять их здесь? Хотя и эти листья тоже неплохи. Ну-ка, парень, подними свою руку… вот так.
Старая женщина действовала быстро и ловко, и вскоре Ник сидел с зелёными манжетами на запястьях. И пока она управлялась с его ранами, Ник вспомнил о своей походной аптечке в одной из сумок. Однако саднящая боль вокруг раны уже начала стихать, и он был удовлетворён её лечением.
— Ну, вот, — миссис Клапп туго обвязала компрессы пучками жёсткой травы. — Подержишь их до утра. А потом я ещё раз осмотрю их. Всё должно зажить. Эти здешние травы — в них уйма полезного.
Она не уходила, держа в руках свои припасы, суровость исчезла с её лица, и появилась озабоченность, от чего Ник почувствовал себя даже более неуютно, чем когда женщина была зла на него.
— Досталось тебе…
Он выдавил из себя улыбку.
— Можно сказать, я заслужил это.
— Никто не заслуживает неприятностей, если только сам этого не делаешь. И я думаю, ты не из таких. Ты молод, не веришь тому, что говорят другие, пока не убедишься в этом на собственном опыте…
— И, — перебил её Ник, — в следующий раз могу навредить не только одному себе?
— Вот об этом-то я и говорила, — кивнула миссис Клапп. — Однако я думаю, ты не из глупых. Тебе не требуется повторный урок, чтобы усвоить первый.
— Я надеюсь, миссис Клапп, что заслужу ваше доверие.
— Мод! — позвала Леди Диана, и ухаживавшая за ним женщина поспешила назад, к людям, собравшимся вокруг викария.
Ник снова сел, и теперь его запястья были обёрнуты листьями. Они думают, что они здесь в безопасности, и может так оно и есть. Но запасы пищи быстро тают, так что им придётся совершить вылазку наружу. И он вообще не верил в успех затеи с плотом. С момента возвращения он не видел Страуда… Интересно, где же он, неужели всё ещё скитается там, где спрятан плот?
Страуд вернулся только вечером, и его новости напрочь погасили их слабую надежду спуститься вниз по реке на плоту. Повсюду рыскали отряды бродяг, а с неба на них охотились летающие тарелки. Страуд дважды видел атаки, и одной из захваченных групп людей был взвод британских солдат, одетых в форму времён первой мировой войны.
— Знаков отличия я не смог различить, — сообщил он, уминая лепёшки из ореховой муки, которые для него испекла миссис Клапп. — Но помню, на моём отце была такая же форма. Я был совсем мальчишка, когда он в последний раз приезжал в увольнение. Потом он отправился воевать в Турцию и, как нам сообщили, «пропал без вести во время боевых действий». Больше мы не имели о нём никаких известий, хотя мама пыталась хоть что-нибудь узнать. Ей все говорили, что после войны турки освободят пленных. А когда война кончилась, и их освободили — моего отца среди них не оказалось. О нём не нашлось никаких записей. Просто один из множества парней, которых так и не нашли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
